manawiddan

День второй
Тут надо сделать лирическое отступление: Камень ушел из Дориата неожиданно, резко, и совершенно против всяких правил. Не вдаваясь в подробности (кстати, я так и не знаю, чем там с ней дело кончилось): одна из фрейлин Мелиан решила избавить Дориат от зла в лице Камня и унесла его топить. Так вот: есть мнение, что это было сделано в нарушение этики и эстетики персонажа. Все, что смог сделать сам Камень (как игротехник) – наложить это пресловутое Проклятие Алчности Камня, а заодно доходчиво объяснить, как оно работает. И утопла несчастная фрейлина вместе с Камнем. И ушла получать фитилей от Писателей. Писатели, в свою очередь, тяжко задумались – и что теперь с этим делать? Не откат же… Ну и надумали – Камень вынесло морем обратно на берег, и его нашел парень из Беорингов. Пришел в свое поселение, показал – и удрал, куда глаза глядят. Но слухи поползли. И братья понеслись искать.
Кстати, забавная штука – почти нашли. Ольга (Сильмарилл) утверждает, что с беорингом, который нашел Камень, они разминулись на месте, где это произошло примерно на четыре минуты. От чего только не зависят судьбы мира! Вот успели бы они раньше – и не было бы богатой мастерской задумки. Но – не успели. На этой игре вообще очень многие вещи зависели от промежутка в пять минут.
Наиболее активно поисками занималась Темная Троица – только пыль столбом поднялась. Они обшарили полигон от Ангбанда до Химринга, везде мощно нашумели, настроили против себя массу народу (а кто же будет рад, когда его «сывороткой правды» накачивают?), даже вытащили Майтимо из Химринга. В частности основной допрос с оставшейся за старшую женщины в Доме Беора тоже доснимал Майтимо. И вот тут всплыл нюанс.
У меня сложилось впечатление, что Майтимо был самым непрестижным из братьев. Он не стеснялся поклониться человеку, спросить вежливо, а не скомандовать отвечать, и пр. Не исключено, что многих этот момент удивил и позабавил – пусть их. Просто, как сказано у классика, висение на Тангородриме и потеря одной руки очень благотворно сказались на его характере и отношении к жизни. Одним их моментов этого изменения отношения стало совершенно другое отношение к собственной чести. Он этот момент видел совершенно по-другому, чем остальные братья. Макалаурэ был ближе всего к нему в этом отношении, но и у них воззрения отличались. Он считал, что унизить достоинства могут только определенные (списком) вещи, и вежливость уж никак не входила в этот список. Кроме того, было у него и еще одно соображение, которое удерживало бы его от радикальных действий до последней крайности.
Впрочем, это лирика. А суть в том, что Камень пропал. А потом нашелся. Не знаю подробностей, хотя они наверняка были. Нам дело представилось очень просто: к нам пришла делегация беорингов с вестью, что Камень в скором времени прибудет в Химринг. Мы подобрали отвисшие челюсти, попытались покомфортнее разместить гостей и принялись ждать. Потом приплыл корабль (не очень представляю, как ему это удалось – наверное, по Гелиону), с человеком по имени Дагор на борту. У Дагора был Камень, каковой Камень он в торжественной обстановке и передал Майтимо как вождю наиболее заинтересованной в Камне партии Белерианда. Аплодисменты, все встают, встреча плавно переходит в банкет и братание. Дагора посвящают в Герои. Аплодисменты, занавес. Все очень прозаично.
Никто не мог видеть, что чувствовал Майтимо, принимая Камень от Дагора. Ничего особенного не было на его лице, он просто и буднично говорил торжественные слова. Он не кричал «Aya!» троекратно и не потрясал кулаками. Никто не видел, что творится внутри. Многое осталось за кадром.

…Я видел его издалека. Видел глазами, магией, всем телом и всей душой – Камень, великое сокровище, великое творение отца, причина мучений и распрей, самое дивное рукотворное сокровище…
Оружие.
…Он пришел к нам – это знак, что мы на верном пути. Он прекрасен, его свет и тепло наполняют меня до краев…
Силой. Теперь у нас есть что противопоставить воле Врага. Ха!
…Он пришел к нам. Ко мне. Он мой, мой по праву, по наследству, по старшинству, по закону…
Я смогу все сделать как надо.
Я не буду торопиться. Я не полезу в воду. Я дождусь, пока эдайн покинет свою посудину, пока скажет подобающие случаю речи. Я все понимаю. Я подожду.
…Камень ложится в мои руки, и весь мир заливается пронзительным, невыносимо прекрасным Светом Предначальных Дней. Мир растворяется в нем, я растворяюсь в нем…
Нет. Все еще только начинается.
И свет померк.
Теперь уже я говорю подобающие речи. Они коротки – длинные речи не подобают военному вождю. Я благодарю нашего гостя за мудрость, за силу, за твердость – за все, что помогло ему принести нам Камень. Я жму его руку, угощаю его вином, посвящаю его в Герои, теперь и он – меч Химринга.
…Я ненавижу его. Он смог принести Камень и отдать его. Это неуважение. Неуважение к памяти отца, к памяти всех тех, кто погиб, пытаясь выполнить Клятву, неуважение ко мне – я должен был сам вырвать Камень из короны Врага, опять проклятые Смертные обходят меня! У меня в руке меч, убить его!..
Нет. В руке – просто железо. Мой меч – он. Пусть он разит наших врагов. Все мы мечи Клятвы.

Майтимо не мог видеть, как Амбарусса, увидев проплывающий мимо корабль и почувствовав на нем присутствие Камня, ворвался в воду, размахивая мечом, грозя и умоляя привезти Камень к ним – тщетно. Он бился в воде, рвался на глубину, хотел – как был, в доспехах – плыть за кораблем, а его воины пытались выволочь его на берег – и не могли. Многие – одного.
Но еще на пиру Майтимо застали гонцы из Долмеда, принесшие горькую и неожиданную весть – Тельво болен. И Майтимо тихо и незаметно покинул пир. Многое осталось за кадром…

…Видны одни глаза. Нет, лицо никуда не делось, но оно такое бледное, что кажется – одни глаза и остались на нем. Такие прозрачные… Телуфинвэ Амбарусса сын Феанаро, воин и вождь, лежит до горла укрытый одеялом, тихий и печальный, и смотрит на меня. Рядом сидит его возлюбленная, натянутая как струна, и даже не глядя на нее, я чувствую ее страх. Страх за него. Она тоже смотрит на меня, у нее зеленые глаза - такие красивые! - и в глазах плещутся ужас и надежда. Она прекрасна в своей любви и искренности. А он смотрит не на нее, а на меня.
- Я не мог удержаться, брат. Я почувствовал его, и бросился туда. Я не помнил себя, я не знал, что Камень везут в Химринг, я чувствовал его и шел к нему. Я не смог.
- Я понимаю тебя. Ничего страшного. Отдыхай. Все хорошо. Ты выздоровеешь. Теперь Камень у нас…
Я знаю, что с тобой брат. Мне знакома эта жажда. Это тяжело, но ты поправишься.

Мне очень обидно, что мы с Сильмариллом так толком и не поиграли. Часть из вышенаписанного могла случиться не для меня одного, из внутренних переживаний стать частью игры. Однако Сильмарилл счел, что ворон ворону глаз не выклюет, а у меня слишком усталый вид, чтобы парить мне мозг на предмет отношения к Камню. Дело ограничилось вопросом о перспективах использования мной Камня и вердиктом: «руки не жжет». Проклятие Алчности Камня так и осталось просто черным шевроном. Может, оно и к лучшему. Оленька нечасто ошибается.
И еще мне очень интересно: как же повлияло на решение беорингов наше с братьями поведение, та политика, которую мы мучительно пытались проводить в жизнь? Не знаю. И не спросить ведь уже…
Все шло прекрасно. Один Камень снова с нами. Враг далеко, связан в Хитлуме силами гарнизона Эйтель-Сириона и поддержкой из Долмеда и Таргелиона. Все идет хорошо. И Майтимо полностью посвятил себя астральной разведке и наблюдением за Хитлумом. То есть ушел разруливать неэтичное поведение и отвечать на вопросы по Этике и Магии.
Все-таки осанвэ – это не такая уж редкая вещь. Я вот видел, в том числе на Эквилибриуме – неоднократно. Один из случаев – как раз штурм Эйтель-Сириона.
Фокус в том, что я наконсультировался с остальной МГ по поводу перспектив магии и прочих животрепещущих моментов. Сходил проконсультировать Саурона по поводу нюансов темной Стороны вообще и ее Магии в частности. Короче – заколебался. И заодно долго лицезрел то топтание на месте, которое должно было означать штурм Эйтель-Сириона. С моей точки зрения – массовое нарушение Этики Игроков и Эстетики Персонажей. Вмешиваться в это на месте не стал в силу массовости, а пошел посовещаться с Мастером по Сюжету – а не надо ли как-нить это вялое действо подтолкнуть. Ну сил же нет, ни смотреть, ни участвовать. Участников самих достало до смерти, а логической развязки нет. Прихожу я в Ангбанд, нахожу Юлю (как мне это удается – вообще отдельная история, причем веселая), и задаю вопрос: «Что делать будем?» Юля интересуется, что я предлагаю. А фига-ли тут предлагать? Надо просто сместить равновесие в ситуации, в ту или иную сторону. И вот собственно, вопрос к мастеру по Сюжету – в какую? Юля интересуется, как я себе это вообще вижу игровыми средствами, чтоб без «бога из машины»? А фига-ли тут видеть? Пару подсказок темным, тому же Саурону или Готмогу по поводу целесообразности использования ими магии, и Эйтель-Сирион массово сдается в плен. Кого возьмут, ессно. Или наоборот: я сейчас возвращаюсь в Химринг, беру Камень, прихожу и спокойно снимаю осаду. Легко. Главное – выбрать, какой вариант нам больше нравится. И вот пока Юля думает, мимо нас тянется колонна ангбандских бойцов, во главе с Балрогами. Типа, отосаждались. А на вопрос «что случилось», кисло отвечают, что пришел какой-то феаноринг с Камнем, и они сочли за лучшее ретироваться.
Это называется «когнитивный диссонанс». Как в анекдоте: «И тут я, и там я, и там тоже я»! Или даже: «А я тогда кто»? Я бегом несусь в Химринг, и выясняю, что задолбанный постоянными просьбами о помощи, бестолковой беготней по жаре и вялой тактической тусовкой, Амбарусса пришел к нам просить помощи. Помощи Камнем, в частности. А меня нет. Майтимо в Астрале, заходите позже. И все. А дебош-то учинить хочется! И Амбарусса подбивает Макалаурэ на авантюру – раз я невменяем, так давайте у меня из сокровищницы (или где я там вообще его храню) Камень уведем! И все сделаем! А потом скажем, что на благое дело, и нас простят! А то там же братья! Дружины тают! Братья Балрогов на Поединки вызывают почем халва! Тонем же на хрен (с)!
Продумок Макалаурэ возражает в том смысле, что есть такое Проклятие Алчности, и старший братец, придя в себя и узнав, кто свистнул его Камень, скорее всего, просто зарубит виноватого на месте, на чем его, Макалаурэ, славный путь и закончится. На что Амбарусса возражает, что Макалаурэ в обиду не даст, а, наоборот, спрячет у себя в Долмеде. Взять Камень самому, что характерно, не предлагает…
А Макалаурэ – поэт и авантюрист, и очень за светлое дело. А братьев жалеет – так вообще все отдать готов, с себя начиная. И он вскрывает сокровищницу, берет Камень и они вместе несут его в Хитлум. Где, не сделав ни единого осмысленного действия, разгоняют все темное воинство нафиг одним своим видом. Причем Темных можно понять: я бы тоже три раза подумал, прежде чем связываться с кем-то, у кого в руках Сильмарилл и кто не побоится пустить его в ход.
Собственно, пока пришедший в себя Майтимо пытался собрать под себя ноги и отправляться в погоню, тут как раз вернулся Макалаурэ, сияющий, как начищенный пятак. И всю эту последовательность событий изложил. А заодно рассказал, что у них вышло с Финдекано.
А вышло следующее: сняв осаду, Макалаурэ пошел в крепость, куда его не пустили по причине сломанных ворот, с целью обсудить с Финдекано еще разок преимущества переезда в Химринг, Таргелион, Долмед – короче, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Потерянная же локация: Ангбанд под боком, захваченный накануне Белегост под управлением Саурона - с фланга (почти в тылу), убитый маг, и явная перспектива наращивания давления в этой слабой точке. Так вот, приходит, спрашивает Финдекано. «А его нет!» - отвечают ему. То есть как это – нет? А вот так. И не было. Ушел еще до штурма, и не появлялся с тех пор. У братца глаза лезут на лоб, и он отправляется искать Финдекано. А его чего искать – вот он, прямо навстречу. Да не один – с охраной. Он, оказывается, немножко ранен (кто в курсе за эльфийскую медицину, может оценить юмор ситуации – 4 часа проходить с легкой раной!). Поэтому в штурме участвовать не мог, не пробился вовремя назад в крепость, сидел в кабаке, чай пил…
И вот тут Макалаурэ вынесло. Меня бы, наверное, тоже вынесло. Только не с такими последствиями. Потому, что Макалаурэ проклял Финдекано безумием. Что автоматически поставило его на службу Ангбанду. Вот так вот. И вот эту нехитрую мысль я довожу до братца. Который сначала спорит, потом ругается черными словами, а потом говорит, что пойдет сдаваться. И я его всячески в этом решении поддерживаю, потому что правила – они для всех. Причем есть такая засада – своим достается сильнее. Потому что свои – вот они, рядом, все на виду. А нарушения правил кем-то посторонним еще увидеть надо…
В результате вмешательством Писателя ситуация была трактована следующим образом: Макалаурэ проклял Финдекано безумием, но Проклятие было таким суровым, и с такой ненавистью произнес он его, что безумие овладело и им самим тоже, он уронил обжегший его руки Камень и бежал в сторону Ангбанда, а Велкаринен (Кардифф), который там был, но вмешаться не успел, просто подобрал Камень и принес его обратно в Химринг…

…Где он? Где? Кто осмелился? Куда его спрятали? Измена? Вторжение врага? Кто предал? Что случилось? Я чувствую его, он рядом, ближе, еще ближе, вот сюда, вот он, совсем рядом…
Я распахиваю дверь, и застываю на пороге. Мне все еще очень плохо, голова раскалывается и мутится перед глазами, и я не сразу понимаю, кто передо мной.
Велкаринен. В доспехах, изрубленных и покрытых своей и чужой кровью, без меча, но на ногах стоит твердо. Той последней твердостью, которая приходит когда нужно принять последний удар – и все кончится. Он протягивает мне Камень мой! мой Камень! и что-то говорит. Я не сразу понимаю, что именно. «Лорд Макалаурэ ушел в Ангамандо».
Камень он спас, а Лорда в лапы Врагу – отпустил!
Нет. Он все сделал правильно. Он не мог сделать большего, он хороший воин, но всего лишь воин, и он сделал главное – Камень по-прежнему с нами. Значит, еще не все потеряно.
Помочь брату мог бы ты. Но тебя не было рядом с ним. Почему, ну почему ты никогда не бывает там, где нужно? Что это за судьба – опаздывать? Везде и всегда – поздно…
Встать. Пока ты жив, никогда не будет «слишком поздно»…

И еще – если вы когда-нибудь услышите, что Финдекано не присутствовал оттого, что он пытался вызвать на Поединок Саурона, а тот его вместо Поединка проклял и сделал трусом – не верьте. Не было такого. Макалаурэ увидел бы шеврон Проклятия и просто снял бы его. Так что Саурон тут не при чем. Просто Алина Немирова всех очень любит и защищает. Но – хватит о Финдекано. Он больше не появится в этой истории. В рамках своего сумасшествия он ловко забредет в Дориат, где Мелиан силой своей Завесы запросто снимет Проклятие, которое было справедливо на него наложено и которое стоило Макалаурэ его голоса. Только Финдекано это не очень помогло. Я даже не знаю, как он погиб.
Наверное, сейчас самое время рассказать уже, наконец, о концепции Майтимо. А была она очень незамысловатой.
Клятва – основа всего. К Клятве тов. Майтимо относился как никто из братьев: он ее блюл, ессно, но несколько по-другому. Если для всех остальных Клятва и потребность ее исполнения выглядела почти как физиологическая зависимость, он исполнял ее просто потому, что таково было его слово. Он поклялся – он держит слово. Он все делал сам, не отмазывался, не искал обходных путей – он просто выполнял то, в чем поклялся. И ни при чем тут были возможность-невозможность выполнения, или кары за отказ Клятву выполнять. Он просто дал слово и держал его. Оттого он и обладал некоторой свободой маневра – Клятва не сразу брала за горло, он некоторое время еще мог действовать самостоятельно, и лишь потом Клятва нагоняла его так же, как остальных. Естественно, это пришло не сразу, давал Клятву он в такой же горячке, как и остальные, да только у остальных потом не было столько времени подумать о происходящем, сколько было у него, пока он висел на скале. Там он умер и родился заново. И понял, что Клятву нельзя исполнить, но и не исполнить тоже нельзя. Нет выхода. И он из двух неправильных путей выбрал тот, который подсказала ему гордость. Он выбрал исполнение Клятвы. Безумная гордость и безумная надежда. Если погибать – то в бою со всем миром. Но даже этого было мало – смерть не решала проблемы. Иначе он просто погиб бы в лихой кавалеристской атаке, как поступил Финголфин. Проблему решала только победа, пусть даже частичная и невыносимой ценой. И вот за эту победу он готов был сражаться до конца – то есть до победы. Все – для победы. Он очень осторожно жертвовал любыми ресурсами – он точно знал, что все, абсолютно все пригодится для победы. Каждая стрела должна быть израсходована максимально эффективно, каждый боец – бесценный невосстановимый потенциал, который так пригодится в будущем. Но при этом в случае, когда обмен казался ему подходящим, он бы пожертвовал чем угодно. Вассалами. Братьями. Собой. Причем собой – в последнюю очередь. И не потому, что он боялся умереть. Он просто знал, что если он погибнет, исполнить Клятву не удастся уже никому и никогда. И он не мог позволить себе умереть, хотя иногда так хотелось. Он запретил себе даже мечтать об этом. Вот когда Клятва будет выполнена, вот тогда он ответит за все и перед всеми. А пока – сражаться.
Он был спокоен и выдержан – всегда. Он и с Морготом сражаться вышел бы с вежливой улыбкой. Позволить своему напряжению вырваться на поверхность значило бы разрушиться, не дойдя до конца. Приняв такое решение, приняв его в себя, он уже считал себя и всех вокруг мертвыми. Но продолжал надеяться и сражаться с неизбежным. Такова была его гордость, и унизить ее было очень трудно. Тот, кто отважился бросить вызов Судьбе, не боится смерти, насмешек, боли. Ничего.
Камень. Жаль, что игры с Камнем не было. По вышеизложенным причинам, Майтимо не столько хотел Камень для себя (хотя не без того, он тоже не будда, Алчность Камня – она для всех), сколько воспринимал его как очень мощный (хотя и очень опасный!) инструмент, оружие в борьбе с Врагом. Интересная дискуссия могла получиться.
Ну и братья. Он любил братьев. Но они тоже клялись, тоже взяли на себя эту ношу – значит, они такие же бойцы, как и он. Но – не такие же, как все остальные. Потому что братья – лучшее, что у него было. Лучшее оружие. Единственные, кто мог перенять его бремя в случае его гибели. Поэтому расходовать можно было все, потом братьев, потом себя. Такая вот иерархия.
И ведь он не был бесчувственным. Боец, который полностью отрешился от мира – не боец. И он, заперев все свои чувства за толстой дверью на семижды семь замков, иногда все-таки посещал эту свою кладовую и вспоминал, что это такое - быть живым. Поэтому иногда эмоции прорывались на поверхность.
И вот один из двух момент на игре, когда Майтимо выплеснул наружу то, что чувствовал, был когда пропал Макалаурэ. Первой на себе почувствовал сауронов лазутчик – то ли человек, то ли гномейка (я сейчас точно не помню), попавшая под влияние Стационарного Щита Саурона в Белегосте. Милая девушка, она пришла в Химринг (убей не знаю, зачем) – и, естественно, была немедленно попалена. Все-таки Химринг – Крепость Магов. Мне доложили о ней и попросили разобраться поближе – вдруг ошиблись? Или, может, что полезное извлечем? Пошел, посмотрел, наложил заклинание правды, задал вопрос. Тварь плюнула мне на ботинки, и я ее убил. Что-то перемкнуло. Технически, ее можно было даже вытащить из-под влияния Саурона, можно было спасти – не успел сообразить. Нашел самый простой выход.

…Оно же уже не шевелится, хватило бы и одного, первого удара, но меч взлетает и опускается, царапает камень, высекает искры, взлетает и опускается, брызги, брызги, уже не струи - отдельные капли, но они продолжают лететь и лететь, меч взлетает и опускается, а потом просто устала рука…

Пар не вышел. Я готов был ломать и крушить, убивать и убивать с выдумкой. Планы рушились. Мы потеряли, а Враг приобрел прекрасного чародея и военачальника. …Ах, Кано, Кано, братишка, как же ты так, не уберегся, не уберег… Я всерьез рассматривал планы штурма захваченного Белегоста, и даже самого Ангбанда. Надо было срочно нанести контрудар, восстановить равновесие, показать, что мы еще сильны! Кипяток внутри требовал выхода, а я старался не поддаться зову момента и сделать все по уму. Сидел и думал. А потом прибежал гонец, и, задыхаясь, сообщил, что лорда Макалаурэ видели близ Таргелиона. И – только рука железная на мече клацнула. Бегом, бегом, бегом! Крепость – на военное положение! Никого не впускать! Оружие – наготове! Велкаринен – со мной, остальные – держать оборону! Бегом, бегом, бегом! И – она на пороге. «Можно, я пойду с тобой»?

…Горькая сказка моего брата… Я жалел вас, а в минуты слабости люто завидовал вам. Нолэмэ, любовь моего брата, свет, от которого он отказался, песня его, слово его, его улыбка, когда ты не видишь его глаз…
Ты поможешь мне вернуть его. Ты – и Камень. Ты пойдешь с нами.

Бегом, бегом, бегом – Таргелион – «где он?» - «в каминном зале?» – «что с ним?» - «мы не знаем!» - «Ведите!»

…Вот он сидит и смотрит в огонь. Сначала я даже не узнал его. Это не воин. Воин не может быть таким сгорбленным и потерянным. Ну же, брат, скажи что-нибудь! Молчит…
Извини, Кано, но я должен убедиться. Я зачерпываю Силы у Камня (свет, яркий свет, тепло, теплее, жжет), и слова Благословения рассыпаются по залу и застывают в углах, а я теперь вижу мысли, вижу чувства, вижу тайны и вижу страхи, вижу самую суть вещей. Так вот, мой брат – не слуга Врага. Он по-прежнему свободен, но что-то изменилось. Нет больше того пламени, что горело в нем, лишь маленькая искорка тлеет на дне пустоты, потихоньку заполняющейся горем. «Брат мой, что с тобой?» - и он поднимает на меня мертвые глаза и отвечает: «Он подчинил меня. Я ползал перед ним на коленях, я целовал его ноги, я умолял приказывать мне, а он рассмеялся, отпихнул меня и сказал, что ему не нужен дважды проклятый раб, а потом… он отнял мой голос»…

Мой брат, певец и сказитель, Золотой Голос Валинора, никогда больше не будет петь.

…Прости меня, брат, Кано, как же так, почему, мы же снова вместе, все еще будет хорошо, я маг, у меня есть Камень, мы еще все исправим, ты выздоровеешь, ты будешь петь, я отомщу! Враг пожалеет об этом! Мы уничтожим его! Я найду способ! как больно, как же я не уберег тебя, брат, не плачь, все еще будет хорошо, посмотри, кого я привел с собой! Нолэмэ! – Нет! – Нолэмэ, подойди! И выйдите все отсюда!!! Всем выйти!!!

Это снимали. Я очень надеюсь, что эпизод получится таким, каким его видели мы. Я надеюсь, что он войдет в окончательную версию. Я очень хочу посмотреть на это со стороны и запомнить надолго.
Когда я заорал, чтобы все вышли, Фангорн вышел тоже. Наверное, оно и к лучшему. Им нельзя было мешать тогда.
Они не смогли быть вместе. И когда они вышли оттуда вместе, я даже не успел понадеяться – такие у них были лица. Он остается сражаться с Врагом. Нет, он не считает себя полноценным бойцом, но будет сражаться. Нормальным он себя тоже не считает, он вообще не понимает, как дальше жить, поэтому я провожу Нолэмэ в Хранимые Гавани, где она и останется.
Брат вернулся, а Нолэмэ ушла. Ушла в Гавани, и отплыла в сторону Валинора. Теперь она спит на Зачарованных Островах, до тех пор, пока не свершатся Судьбы Арды. А вот сопроводить я ее не смог. Не знаю, что-то переклинило в голове, и когда она уходила, я просто попробовал уговорить ее, а когда не удалось - попрощался с ней. Она так и ушла – одна. Слава Эру – добралась невредимой, а то бы я, наверное, удавился нафиг, чисто по жизни – фантастический проляпс. Но уж очень тяжелый был вечер. Очень стыдно, ты уж прости меня…
Кроме всего прочего, планировался маленький праздник, на котором, кроме всего прочего, должен был петь Макалаурэ. Под арфу. Гвоздь программы. Вот и отпраздновали. То есть, праздник, конечно, был, но совсем не такой, какой должен был быть. И гостей практически не было…
А в результате, Майтимо, всерьез заопасавшийся стратегического удара из Ангбанда, поставил Стационарный Щит вокруг Химринга. Защитил себя и гарнизон от любой агрессии, создал неприступный плацдарм для возможного отступления союзников, выбитых со своих позиций – и защиту для брата. На том игровой день и окончился. Всем отдыхать.